В финале премии "Большая книга" в номинации "Нон-фикшн" - повесть Евфросинии Капустиной "Люди, которых нет на карте". Это рассказ о простых жителях деревень Латинской Америки, которые живут в такой нищете и антисанитарии, что, окунувшись в их жизнь через текст Капустиной, каждого хочется умыть, обуть, накормить и обогреть теплом разговора по душам. Зачем автор забралась так далеко, чем смогла помочь местным жителям и залечивает ли волонтерство собственные раны?

Евфросиния, повесть "Люди, которых нет на карте" - история вашей работы волонтером в клиниках, находящихся в деревнях Латинской Америки. Почему нужно было забраться так далеко? В России тоже есть места, куда не каждый доберется, помогать там есть кому…

Евфросиния Капустина: Мне было важно найти место, где я смогу более-менее длительное время поработать по профессии: снимать и писать о социальных проблемах. А еще после выпуска из института мне нужно было где-то наработать практический опыт, чтобы в дальнейшем претендовать уже не на волонтерские вакансии. Найти подходящее для такой задачи место среди НКО в России не удалось, попасть в зону боевых действий также не сложилось - тогда я приняла предложение клиник Health & Help и с апреля по ноябрь 2023 года работала в труднодоступных деревнях Гватемалы и Никарагуа. Это был непростой опыт, но сейчас вижу, что он оказался ненапрасным - во многом именно благодаря ему осенью 2025 года я уеду жить, снимать и писать уже в российскую труднодоступную деревню на Белом море.

Истории из деревень, где вы оказались, поражают. В то время как во всем мире вместо людей уже работает искусственный интеллект, там нищета и голод, веру выбирают исходя из ближайшей церкви, детей кормят раз в день (хорошо, если не только фасолью), девочки становятся женами в 12 лет, чтобы получить хоть какую-то медицинскую помощь люди идут пешком в клинику 3-5 часов…

Евфросиния Капустина: Да, и в гватемальской деревне Чуинахтахуюб, и в никарагуанской деревне Ла Сальвия люди живут в условиях крайней бедности. Это может казаться странным на фоне всех ресурсов, которые доступны человечеству в наше время, но тем не менее это суровый факт. Собственно, первая клиника Health & Help открылась в Гватемале восемь лет назад именно по этой причине - врач-инфекционист Виктория Валикова и ее подруга Карина Башарова увидели, в какой изолированности от базовой медицинской помощи находятся местные жители, собрали средства и силами добровольцев открыли первую клинику.

Что изменилось в этих местах с того дня, как там открылись клиники, как побывали там вы? В действительности реально ли улучшить качество жизни этих людей?

Евфросиния Капустина: Я не знаю, как можно точно оценить изменения, которые появление клиники внесло в жизнь местных жителей. Мне кажется, что лучше всего эти изменения сформулировал никарагуанский рыбак во время нашего разговора на рыбной ловле в Тихом океане: "Пока здесь не было русской клиники, мы пили глистогонное средство для коров: и от боли в животе, и от температуры… От всего пили. А теперь мы приходим к вашим врачам, для каждой болезни они нам дают разные таблетки, и мы реже умираем". Если несколько тысяч человек в мире стали жить с меньшим количеством боли благодаря появлению этих двух крошечных клиник - это реальный результат, не так ли?
Конечно же, для кардинальных изменений в регионе нужно гораздо больше людей и ресурсов, там есть над чем работать. Но лучше прямо сейчас делать то, что возможно, чем не делать вообще ничего.

В книгу вошла лишь малая часть историй, которые вам довелось услышать в этой поездке. Сейчас, по прошествии времени, что из пережитого там или услышанного наиболее ярко всплывает в памяти, или полученный там опыт удалось отпустить?

Евфросиния Капустина: Быть может, суховато и жестко прозвучит, но я не впускаю внутрь себя слишком много того, с чем соприкасаюсь. Мой подход к социальной фотожурналистике очень ремесленный - это моя работа (даже если она не за деньги, даже волонтерская - все равно!). А работу надо брать и делать. Каждый случай, каждая история, каждая судьба - это материал, драгоценный материал, которому мне следует придать некую форму и передать читателю / зрителю. Дальше произведение живет само, а я иду искать материал для нового. Да, временами что-то может вспомниться, но это не более чем воспоминание. Я так приучила себя.


Полный текст читайте на rg.ru
Текст: Анастасия Скорондаева
Фото: из личного архива Евфросинии Капустиной