Формально дело проиграно. Но проигрыш ли это на самом деле? Что считается «мнением», за которое нельзя привлечь к ответственности, и какие выводы стоит сделать каждому издателю и автору? Об этом рассказывает председатель коллегии адвокатов г. Москвы «Правда», адвокат Александр Анисимов, представлявший «КомпасГид».
— Александр Геннадиевич, начнём с истории. С чего началось дело?
— 19 июля 2025 года блогер небольшого телеграм-канала, — около четырёхсот подписчиков — опубликовала пост о спектакле Сургутского музыкально-драматического театра «Сахарный ребёнок» по одноимённой повести Ольги Громовой, который шёл на сцене Московского Губернского театра. В посте было сказано буквально следующее: «И издательство КомпасГид, да-да, то самое, которое… за пропаганду запрещённого ЛГБТ…» — и что книга «преподносится везде, как документальная историческая повесть», которую издательство «под таким соусом двигает уже много лет». Обратите внимание: первое — это не оценка вкуса и не спор о литературе. После того как Верховный Суд в ноябре 2023 года признал «международное движение ЛГБТ» экстремистской организацией, а за пропаганду установлена административная ответственность, такая фраза — прямое обвинение издательства в нарушении закона.
— Почему решили судиться? Пост в маленьком канале можно было и проигнорировать.
— Три причины. Первая — принципиальная: молчание в ответ на обвинение в незаконной деятельности со временем начинает выглядеть как согласие. Вторая — практическая: это было далеко не первое высказывание в адрес «КомпасГида» и их общее количество к этому времени явно походило на целенаправленную травлю. А подобные ярлыки имеют свойство кочевать из канала в канал, множиться и всплывать в самый неподходящий момент. Более того, мы уже знали, что от имени этой дамы появлялись так называемые «сигналы» организаторам книжных ярмарок, фестивалей, других мероприятий прежде всего в Санкт-Петербурге, а потом и в других городах, с требованием исключить «КомпасГид» из числа участников из-за «неправильной позиции» издательства. И издательству правда отказывали (так сказать, «на всякий случай»)! Нам был нужен юридический документ, фиксирующий абсурдность ситуации. Третья — защита книги и автора: «Сахарный ребёнок» — одна из важнейших книг издательства. И оно посчитало неправильным оставить без ответа искажение её природы. Мы оспаривали то, что считали проверяемыми утверждениями: «за пропаганду» и «выдают художественное за документальное».
— Как развивалось дело?
— Качелями. В декабре 2025 года Арбитражный суд Санкт-Петербурга и Ленинградской области удовлетворил наш иск полностью: признал обе фразы не соответствующими действительности, обязал удалить публикацию и опубликовать в том же канале резолютивную часть решения, назначил неустойку 5 000 рублей за каждый день неисполнения. Суд прямо записал в решении: доказательств «пропаганды» нет, нарушений закона в действиях издательства не установлено. Но в марте 2026 года апелляция развернула дело: решение отменено, в иске отказано. Летом кассация это поддержала, а в августе судья Верховного Суда отказался передавать нашу жалобу на дальнейший пересмотр. На этом ординарные способы обжалования исчерпаны.
— Суды в итоге решили, что обвинения — правда?
— Нет, и это самое важное, что я хочу донести до отрасли. Ни одна из четырёх инстанций не признала эти утверждения соответствующими действительности. Апелляция отказала нам по другой причине: она сочла, что обе фразы — «оценочные суждения», субъективное мнение автора, а мнение по российскому праву в принципе не проверяется судом на правдивость и не опровергается. Разница огромная. Одно дело — «суд установил, что издательство занимается пропагандой»: такого нет ни в одном акте, наоборот, первая инстанция прямо констатировала обратное. Другое дело — «суд решил, что это лишь чьё-то мнение, а с мнениями в суд не ходят». Итог нашего дела — второй вариант. Обвинения не подтверждены никем и ничем; в материалах дела навсегда зафиксировано, что доказательств у их автора не было.
— Как фраза «за пропаганду запрещённого ЛГБТ» может быть «мнением»? Это же звучит как констатация.
— Мы задавали судам ровно этот вопрос. Логика вышестоящих инстанций такая: пост — авторский публицистический текст, а мнение автора «сформировано на основании ранее выраженной позиции» самого издательства. Речь об одном посте «КомпасГида» от октября 2022 года (где, кстати, не было никакой пропаганды, а было дискуссионное высказывание) да и то — давно удалённом. Суды посчитали: раз такая публикация когда-то существовала, у блогера была «открытая информация», на которой она построила свою оценку, а оценку опровергнуть нельзя. Согласен я с этим или нет — вопрос отдельный, я подробно высказался в жалобах. Но как факт правовой реальности это теперь надо знать каждому: ваши старые посты, даже удалённые, могут стать «фактической основой» чужих ярлыков.
— А спор о жанре? «Сахарный ребёнок» — документальная книга или нет?
— Художественная повесть, в основе которой — реальная судьба. Ольга Громова много раз в интервью и публичных выступлениях рассказывала эту историю: героиня, Стелла Нудольская, была её соседкой; дочь репрессированного, в детстве высланная с матерью в Киргизию, она начала записывать воспоминания для детей и, заболев, попросила Ольгу закончить работу. Получилась именно повесть — с художественной реконструкцией, но на подлинной основе; во всех экземплярах стоит библиотечный классификатор художественной прозы. Никакого обмана читателя здесь нет и не было — есть нормальная для литературы форма «художественное на документальной основе». Суд, впрочем, и этот спор отнёс к области оценок, причём с неприятным для нас поворотом: апелляция сослалась на однократное цитирование издательством анонса спектакля, где книга названа «документальной повестью». Эта формулировка как бы перевесила библиотечный классификатор, по которому книга позиционируется просто как художественная литература. Суд прямо написал, что ББК «не предназначен для обычного пользователя».
— Получается, что анонс или классификация ББК тоже могут быть козырем против?
— Получается, что в новой реальности каждое публичное слово компании — потенциальное доказательство, причём не обязательно в её пользу. Это не повод для самоцензуры, но повод для дисциплины формулировок. Именно поэтому я и говорю, что дело, при проигранном результате, дало отрасли больше, чем иная победа: теперь мы точно знаем правила, по которым будут разбираться такие конфликты.
— Сформулируйте эти правила — что делать издателям и авторам?
— Пять пунктов. Первый: проведите аудит своих публичных высказываний — сайт, соцсети, каналы; помните, что кнопка «удалить» не удаляет пост из чужих скриншотов и судебных дел. Второй: следите за точностью самоописаний — слова «документальный», «основано на реальных событиях», «расследование» суд прочтёт буквально, и не в вашу пользу. Третий: если о вас распространили обвинение — фиксируйте его сразу и надёжно, у нас работал протокол осмотра доказательств; и заранее держите под рукой то, что связывает бренд с юрлицом, — у нас это выписка из реестра и товарный знак «КомпасГид». Четвёртый: трезво выбирайте, с чем идти в суд — только с проверяемыми утверждениями о фактах, понимая, что граница между фактом и мнением сегодня проводится очень щедро в пользу автора высказывания. Пятый: не пренебрегайте публичным ответом. Кассация в нашем деле прямо написала, что с чужим мнением спорят «в порядке полемики — ответа, реплики или комментария». Это теперь не просто пиар-инструмент, а рекомендованный судом способ защиты.
— Что вы назвали бы главным итогом — для «КомпасГида» и для его партнёров?
— Для партнёров формула такая: издательство не отмолчалось, дошло до Верховного Суда, и по итогам всех разбирательств не существует ни одного судебного вывода о каких-либо нарушениях с его стороны — есть лишь вывод, что чужие ярлыки суд отказался проверять как обвинения. Работать с «КомпасГидом» юридически ровно так же безопасно, как и до этого поста, — теперь это подтверждено самым дотошным из возможных способов.
Здесь и находится главное. Апелляционная и кассационная инстанции не устанавливали, что утверждения ответчика соответствуют действительности, — такого вывода в судебных актах нет. Основание отказа в иске иное: суды квалифицировали высказывания ответчика как оценочные суждения, то есть как выражение субъективного мнения частного лица, которое по определению не может быть проверено на соответствие действительности и потому не подлежит опровержению в порядке статьи 152 Гражданского кодекса. Суд не подтвердил ничего из сказанного ответчиком — он констатировал, что сказанное лишено проверяемого фактического содержания.
Такое мнение не является ни установленным судом фактом, ни экспертным заключением, ни актом государственного органа и не порождает правовых последствий для третьих лиц. Именно поэтому суды и сочли права издательства ненарушенными: высказыванию, лишённому фактического содержания, попросту нечего умалять.
Отсюда следует вывод, значимый далеко за пределами настоящего дела. Библиотекам, книжным ярмаркам, выставкам и театральным площадкам не следует видеть в публикациях и жалобах частных лиц ни повода для беспокойства, ни основания для ограничительных решений. Как бы настойчиво такое мнение ни было заявлено и кому бы оно ни было адресовано, оно остаётся мнением частного лица — именно так его и квалифицировали суды по настоящему делу. Оно не является ни правоприменительным актом, ни экспертным заключением, ни судебным запретом и не порождает у учреждения ни обязанности реагировать, ни основания изъять книгу из фонда, снять её с продажи, отказать издательству либо кому-то из его авторов в участии в ярмарке или отменить мероприятие.
Основанием для ограничений может служить только закон и акт уполномоченного органа. Статья 12 Федерального закона «О библиотечном деле» прямо закрепляет свободу библиотек в определении источников и порядка комплектования, а для организаторов площадок односторонний отказ от принятых на себя обязательств несёт уже собственные правовые риски. Самоцензура по мотивам частной жалобы не защищает учреждение — она лишь создаёт проблему там, где закон её не усматривает.
А для отрасли главный итог в том, что дело очертило новые правила игры вокруг репутации в цифровой среде. Мы намерены участвовать в их обсуждении — публикациями и выступлениями: тема разграничения фактов и мнений в спорах с блогерами явно требует внимания и юристов, и самого издательского сообщества.
Фото: vndope