Сайт функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

04.08.2014

Речь Людмилы Улицкой в Зальцбурге

26 июля в Зальцбурге, в доме памяти Моцарта, состоялось награждение Австрийской государственной премией по европейской литературе российского писателя Людмилы Улицкой.

Речь Людмилы Улицкой

Я очень обрадована почетной иностранной премией, но еще более тем, что получаю ее в кругу любителей литературы и музыки.

Среди множества границ, которые разделяют сегодня человечество – границ государственных, идеологических, религиозных, национальных, – существует еще одна, очень тонкая и не бросающаяся в глаза, потому что располагается поверх всех прочих. Это граница пространства культуры – музыки, литературы, изобразительного искусства, театра и кинематографа. Искусство – зона интернациональная и, безусловно, куда более миролюбивая, чем все прочие.

Да, в области культуры также имеются противоборствующие группировки, бушуют споры, дискуссии, возникают конфликты и противостояния, порой очень острые, – но столкновения мнений в этой области не приводят ни к кровопролитиям, ни к войнам. Они лишь расширяют наши представления о мире, помогают найти взаимопонимание между людьми. Более того, чем выше культурный уровень человека, тем легче он преодолевает недоверие к людям иного происхождения, воспитания, привычек.

Мои бабушка и дедушка познакомились в 1911 году в киевской филармонии на концерте Сергея Рахманинова. Рахманинов был изумительным исполнителем, пианистом-виртуозом, и его фантастический концерт стал для них потрясением, оставшимся в памяти на всю жизнь. Их соединила любовь к музыке. В некотором смысле, именно Рахманинову я обязана своим существованием. Уверена, у большинства собравшихся в этом зале в жизни случались аналогичные художественные потрясения: особенный концерт, главная книга, любимая картина.

Но есть множество людей, с которыми таких событий не происходило, которые не прошли через процесс, который я бы назвала «культурной инициацией».

Иногда такая инициация происходит спонтанно: с самого раннего детства ребенок воспринимает культурные сигналы и реагирует на них. Однако гораздо чаще ребенку, подростку нужен особый проводник – им могут стать родители, учителя, старшие друзья...

В жизни каждой страны бывают периоды культурных взлетов и падений. В России конца XIX-го, начала XX-го века наблюдался невиданный культурный подъем – расцвет литературы, живописи, музыки, возникновение новых направлений, стилей, движений.

С приходом к власти коммунистов ситуация изменилась. Среди многих грехов советской власти, – ее жестокости к людям, нетерпимости к инакомыслию, манипулирования общественным сознанием, – позабылось и не было до конца осознано еще одно ее качество: ненависть к культуре, вторжение в культурный процесс, стремление деформировать его, подчинить идеологии.

Начиная с 20-х годов носителей и создателей свободной творческой мысли высылали из страны, унижали, лишали средств к существованию, сажали в тюрьмы, уничтожали...

Первым был расстрелян поэт Николай Гумилев, затем погибли в заключении Осип Мандельштам, Даниил Хармс, Александр Введенский, покончили с собой Владимир Маяковский и Марина Цветаева, подвергались гонениям Анна Ахматова, Дмитрий Шостакович, Борис Пастернак, Михаил Булгаков, в более поздние времена преследовали Иосифа Бродского и Александра Солженицына, – то есть именно тех, кто сегодня составляет гордость России.

Всякая свобода, в том числе и свобода творчества, подавлялась любыми средствами; общество привыкло к страху, он на долгое время стал воздухом времени. Как следствие, 60-е и 70-е годы ХХ-го века в СССР были периодом исключительно депрессивным.

В те времена, времена моей молодости, особенно важны были такие проводники культуры. Мне несказанно повезло – в моей жизни они появились очень рано, и я им бесконечно благодарна. Тогда, через двадцать лет после Второй мировой войны, в СССР возникло движение, которое впоследствии назвали «диссидентским». В кругу этих людей прошел довольно значительный кусок моей жизни.

О них и о их времени – мой роман «Зеленый шатер», столь высоко оцененный австрийскими читателями и уважаемым жюри. Это книга о неиссякаемой жажде человека знать, читать, понимать тексты в любых, даже самых неблагоприятных условиях.

Откровенно говоря, я никогда не причисляла себя к кругу этих ярких, разнообразных и бесстрашных людей. Скорее, я была свидетелем или, как теперь стали говорить, группой поддержки. Но несомненно одно, – в те времена, на которые пришлась моя молодость, советское общество окончательно и бесповоротно разделилось по его отношению к существующей власти на «советских» и «антисоветских», то есть на ревнителей власти, опиравшихся на лояльное большинство, и на ее осознанных противников.

При этом было одно для всех советских людей общее чувство – страх. Власти боялись даже те, кто изо всех сил ее защищал, и чувство страха до некоторой степени консолидировало советское общество. Десятилетиями советская власть запугивала людей и пыталась лишить их чувства собственного достоинства, но добиться абсолютного подчинения и полностью искоренить в людях самоуважение так и не сумела.

Именно в шестидесятые я столкнулась с людьми, которые осознали страх перед властью, как нечто постыдное, задумались о свободе, о том, что страх и свобода – вещи несовместимые.

Именно из числа людей, в которых избыток идеологического давления оживил естественное желание побороть страх и обрести сперва внутреннюю, а затем, возможно, подлинную демократическую свободу, и образовался первый отряд советских диссидентов.

Следует, конечно, использовать множественное число – не отряд, а отряды. Диссиденты никогда не ощущали себя единым сообществом. Да, с точки зрения государства все они были одинаково «инакомыслящими», однако их инакомыслие было чрезвычайно разнообразным.

Ведь в том и состоит главное свойство мыслящих людей, что все они имеют дерзновение думать по-разному, тогда как одурманенное пропагандой большинство не думает вообще, а лишь повторяет реплики из газет и теле- и радиопередач.

И тогда, и сейчас. И в прошлом, и в будущем.

Советские диссиденты – «шестидесятники» были весьма разношерстной компанией. Среди них были не только разнообразные «антисоветчики», но также и марксисты, и троцкисты, и всяких оттенков коммунисты-идеалисты, считавшие, что хорошую идею извратили плохие руководители.

Этих преследовали наравне с теми, кто считал теорию Маркса устаревшей, идеи социализма ошибочными, а русскую революцию – великим национальным бедствием. «Правую» часть диссидентского политического спектра занимали монархисты.

Были также диссиденты – «религиозники»: одни полагали, что Православие удалилось от учения Христа, другие негодовали против слабой позиции Церкви, которая не давала должного отпора государству, третьи считали, что спасение Православия в поиске его связи с византийскими корнями...

Были диссиденты-евреи, боровшиеся за возможность эмиграции в Израиль, были националисты-украинцы, националисты-литовцы, латыши и эстонцы, воспринимавшие присоединение своих государств к СССР как аннексию.

КГБ, советская секретная полиция считала всех инакомыслящих врагами советской власти, но знала о существовании в диссидентской среде множества течений, и потому создала специальные подразделения, которые «разрабатывали» диссидентов в соответствии с их ориентацией..

Во времена моей молодости сотрудники КГБ и их тайные и явные агенты, помощники, осведомители, соглядатаи, тоже составляли определенное сообщество, идеологически глубоко чуждое диссидентскому. Они боролись с «инакомыслием».

А «другими», «инакомыслящими» были как раз мои друзья, сослуживцы и соседи. Мы про них знали очень мало. Откуда нам было знать, что с 1960 года в Управлении КГБ существовало пять отделов: Первый – по борьбе с антисоветским подпольем, Второй – по борьбе с буржуазным национализмом, Третий – по «работе с духовенством», Четвертый занимался листовками и анонимными письмами...

Пятый отдел КГБ курировал одновременно Министерство Здравоохранения и театры – никто нам теперь не объяснит, почему сэкономили и не завели по целому отделу. В конце 60-х, после очередной реорганизации, возник еще один специальный отдел КГБ, который занимался оперативной разработкой одного-единственного писателя-диссидента Александра Солженицына...

Мы про них не знали почти ничего, но как же много КГБ знал о нас! С кем и что мы говорим по телефону, что едим, что пьем, с кем спим, и самое главное – что читаем...

Кажется, не было в истории России такого времени, какое досталось нам: никогда ни до, ни после книги не были такой мощной организующей и просветительской силой, как в шестидесятые годы прошлого века в России. И таким опасным предметом!

Главным преступлением против советской власти, по крайней мере, в той части молодежи, к которой относилась я, считалось чтение любых книг, изданных за пределами СССР – так называемого «тамиздата», или внутри страны но в обход советской цензуры – «самиздата».

Когда в СССР началось это большое чтение, скоростное, с передачей книги всего на одну ночь жаждущему ее прочитать, началась и большая национальная игра – охота за теми, кто самиздат делает, читает, передает из рук в руки. И та, и другая сторона прекрасно понимали, как много весит слово, но одни прилагали все усилия для распространения этого важного слова, а другие делали все, чтобы свободное слово истребить, а заодно и наказать его любителей.

Один факт из биографии моего деда, Якова Улицкого, которого арестовали 1 декабря 1948 года по делу Еврейского антифашистского комитета: при обыске в его доме изъяли целый ряд книг и 34 дневниковых тетради с его личными записями.

Дед получил десять лет тюрьмы за составление сводок по Палестинскому вопросу на основании данных из британских газет и журналов, которые находились в открытом доступе в библиотеке иностранной литературы. Что было в дневниках – не знаю. В деле моего деда, которое я имела возможность посмотреть в прошлом году в рассекреченном архиве КГБ, имеется документ: все изъятые при обыске книги и дневники были сожжены во внутреннем дворе Лубянки в присутствии капитана КГБ – фамилия указана – который подписал акт о том, что все действительно сгорело!

Борьба власти со словом, с текстом, с идеей и ее материальным воплощением – явление, известное с древнейших времен, и сохранившееся по сей день.

До сих пор человечество делится на людей, созидающих и сохраняющих культурные тексты, и людей, жаждущих их уничтожения.

Один из самых древних примеров этого противостояния – Александрийская библиотека. Возникшая в 4-м веке до нашей эры, в 273-м году нашей эры она была разрушена и сожжена по приказу императора Аврелиана, а ее окончательное уничтожение произошло, как принято считать, спустя несколько веков, уже при арабских завоевателях.

По легенде, отдав приказ об уничтожении книг, халиф произнес слова, которые в различных интерпретациях использовались многими последующими правителями: «Если в этих книгах говорится то, что есть в Коране, то они бесполезны. Если же в них говорится что-нибудь другое, то они вредны. Поэтому и в том и в другом случае их следует сжечь»...

Последнее по времени событие такого рода произошло 10 мая 1933 года, когда на тогдашней Опернплатц в Берлине студенты университета Фридриха Вильгельма под руководством нацистских партийных деятелей устроили огромный костер из книг 94-х авторов, тексты которых резко диссонировали с государственной политикой тех лет.

Называлось это мероприятие «Акция против негерманского духа». Сегодня на Опернплатц стоит памятник сожженным книгам, а всего в десяти минутах ходьбы от него – другой памятник, в память о сожженных несколько лет спустя людях.

Ибо события эти взаимосвязаны: уничтожение текстов всегда приводит к уничтожению людей. Мотивы борьбы с культурой могут быть самыми разнообразными – идеологическими, религиозными, национальными, – но результат всегда един.

Сегодня на наших глазах происходит во многом еще не осознанный процесс – привычная нам культура меняет свои формы: на смену нашим любимым бумажным книгам пришли электронные носители, большая часть информации, которую получает современный человек, извлекается через аудио-носители, новые средства записи и воспроизведения дают такое качество звука, что сидя дома или за рулем автомобиля, можно наслаждаться концертом Рахманинова или Моцарта, как если бы ты находился в зале филармонии. Музейные залы с великими произведениями искусства можно разглядывать в компьютере в таких деталях, которые невозможно разглядеть, стоя перед картиной.

Скорость этих перемен такова, что каждое новое десятилетие невероятно расширяет границы культурного пространства, многократно увеличивает количество каналов распространения культуры и способов ее восприятия. Надеюсь, что все эти перемены обусловлены одним неизменным качеством человека, которое на бытовом уровне называют любознательностью, а на уровне экзистенциальном – неиссякаемой жаждой, тягой к познанию. Вся человеческая культура существует именно за счет этого уникального свойства человека.

Сегодня мы присутствуем на празднике культуры. Я счастлива, что могу принять в нем участие.

Я благодарю всех, кто разделил со мной этот прекрасный праздник, кто так высоко оценил мою скромную работу – господина Йозефа Остермайера, министра культуры Австрии (Федеральная Канцелярия Австрии, Отдел Искусства), уважаемое жюри австрийской государственной премии (доктора Карла-Маркуса Гауса, доктора Кристу Гюртлер, доктора Роберта Хьюеса, Гюнтера Кайндлшторфера, магистра Ванессу Визер) главу Земли Зальцбург господина Вильфрида Хаслауера, всех моих читателей.

Желаю всем встретить в жизни много хороших книг, хорошей музыки, всяческой радости, которую дает нам прикосновение к культуре. 

Источник: echomsk.spb.ru



Еще новости / Назад к новостям