Сайт функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

15.03.2018

Почему писателю так трудно говорилось

15 марта – день памяти и день рождения Валентина Распутина. Писатель Сергей Шаргунов в своей статье в «РГ-Неделя» вспоминает о великом мастере. «При общении с Распутиным я подпадал под чары безмолвия, всякий раз терялся, робел», – пишет он.

«Приезжайте в Иркутск, поговорим», – улыбнулся он при последней, незадолго до его смерти встрече. У него была детская улыбка. В тишине мы выпили по бокалу вина.

Неспешный и негромкий

При общении с Распутиным я подпадал под чары безмолвия, всякий раз терялся, робел. В нем было то же, что и в его прозе, и что в известном смысле делает бессмысленными любые беседы. Ведь и в его прозе, при всем ее сюжетном драматизме, много безмолвия, недосказанности, воздуха между словами.

Последнее время (а на самом деле, много лет) он избегал интервью. Он писал медленно, стараясь прочувствовать вес и оттенок слова и предложения, а в устной, то журчавшей застенчивой скороговоркой, то слегка заикающейся речи часто нырял в паузы, как в полыньи.

В нем чувствовался надлом. Этот надлом зафиксировали телекамеры летом 2006-го: сгорбленная спина уходящего из иркутского аэропорта. Там сгорела в самолете его дочь Мария (потом умерла жена Светлана Ивановна). «Пожар», как пророческая метафора, которой суждено жить и губить и после Валентина Григорьевича. Как и суждено повторяться его вопросам. Он спрашивал о способности людей на отзывчивость в «Деньгах для Марии», и обрывал повествование, так и не показав развязку. Он спрашивал о женской любви пусть бы и к дезертиру, и топил концы в водах Ангары.

Травмированность Распутина я почувствовал еще в начале 90-х, когда его впервые увидел. Мало кто вспоминает: в 70-е его сильно избили неизвестные, проломили голову.

Мне кажется, он напоминал вернувшегося с войны.

Хочется назвать правду Распутина народнической, но он не ходил в народ, а никуда из народа не уходил.

Вот уж точно неподкупный голос, скромно, даже сдавленно неподкупный, и именно эхо русского народа. Эхо ведь бывает не раскатисто-митинговым, а негромким, ломким, тающим…

Валентин Распутин родился 15 марта 1937 года в селе Усть-Уда, что на Ангаре, в семье крестьян. Много читал, в одиннадцать лет уехал от родных за пятьдесят километров, чтобы закончить школу (в его селе была только «четырехлетка»). После школы поступил на историко-филологический факультет Иркутского университета. Работал в газетах, от очерков перешел к прозе, постепенно стали замечать, полюбили. Он умер в свой день рождения по иркутскому времени, в 78 лет, 15 марта 2015 года.

Тот самый праведник, без которого не стоит село, и который, конечно, от села обособлен. Лев Толстой до болезненности часто мыл руки. Валентин Распутин – это страсть к чистому снегу. «Не хватает чистого снега», – пожаловался он как-то. Ему-то и в Сибири? А вот… Сложно представить в его самом откровенном и личном разговоре матерщину. Распутинские радения за экологию – за спасение рек, за Байкал – еще и какое-то внутреннее делание, отстаивание личной чистоты.

Но праведник неотделим от села. Не надо придумывать «надмирность» этого писателя, он старался следить за событиями, не чурался актуально-новостных, спорно-конфликтных тем и в суждениях был определенен и категоричен. И он же был сомневающимся и жалостливым. Однажды я услышал от него рассказ о сибирских родственницах, которые прилипли к телевизору и смотрят «всякую гадость», и, когда он их попрекает, машут на него руками. Даже в этом рассказе слышалось сочувствие им, понимание их, пусть и огорченное.

Он стоял за родных ему упрямо – так ведь и называлась когда-то компания молодых писателей-иркутян: стенка. «Бедность плачет, а богатство скачет», – обронил он за несколько лет до смерти, рецензируя один гламурный журнал.

Рассуждают, каким он был разным в публицистике и литературе. Но он был одним и тем же. В том, что называют публицистикой, имел мужество передать самое простое – насущное для народа. А в той литературе, которая останется навсегда, умел передать главное – человека со всей его таинственной сложностью.

У моего отца, когда он еще не стал священником и писал стихи, была такая строчка: «И мне сказать любое слово, как слово трудное: люблю». Хорошо подходит к Распутину. Чем труднее ему говорилось, тем ценнее сказанное.

С моим отцом, священником, они дружили. Помню посиделки с чаем в доме причта возле храма. За окном синие сугробы, звонят к вечерней. Вспоминаю раздумчивые, как бы наощупь ответы классика на мои, тогда начинавшего писать, резвые расспросы, общение совсем узким кругом и кругом более широким, с прихожанами, как случилось однажды зимой 2000-го, когда Распутин как бы подводил черту под неким периодом жизни – своей и страны.

К счастью, осталась аудиозапись того уникального разговора. Глубокие и горькие слова о России, со временем только приобретшие какое-то завораживающее измерение.

В них – сдержанность и исповедальность, убежденность и растерянность. Правота искренности. Рад возможности опубликовать их (для удобства чтения разбив на главки).

Сумрачные мысли, в которых страсть к праздничному снегу.

«И народ – это не Россия, и власть – это не Россия»

Я заранее прошу прощения за то, что, наверное, не смогу ваши надежды оправдать. Я всегда без всякого удовольствия шел на такие встречи. Я знаю, что они необходимы, особенно необходимы были тогда, в начале 90-х годов, в середине 90-х годов. Но в последнее время создается впечатление, что они ничего совершенно не меняют. Может быть, есть люди, которые получают от них удовольствие или пользу, но в основном, мне кажется, аудитория утверждается в своей правде, это тоже немало. Приходят, чтобы послушать, побыть вместе. Но что можно получить от человека, который выходит сюда?

Казалось бы, ну совершенно ничего не получается у нас, все наши подвиги, громко говоря, все наши старания ни к чему не приводят. Во что сейчас превратился патриотизм, трудно сказать. Он разделился уже на секты какие-то, и эти секты продолжают еще делиться. Наша вера в Россию, конечно, остается нашей верой в Россию, хотя, наверное, уже немало подточена последними годами, когда остается столько вопросов и совсем мало ответов.

Я не буду говорить о положении экономическом, да и не нужно этого, вы прекрасно всё знаете, говорить о культуре тоже, наверное, не очень-то нужно, потому что вы смотрите телевидение, бываете и на концертах и просто видите, что сейчас происходит, кто сейчас в культуре главенствует, кто задает тон. Как было поначалу, так и остается, только с еще большим напором, с еще большей бессовестной рекламой эти люди идут, идут и идут. Понимаете, и там, наверное, уже работа впустую, потому что того, кого они могли очаровать своим искусством, они уже очаровали. Кого они могли погубить, они погубили уже. И вот сейчас мы стоим в определенном числе, как с той, так и с другой стороны, стоим друг напротив друга, вернее, живем вместе, рядом, не соглашаясь друг с другом и понимаем, что пока сделать ничего нельзя.

Государство постоянно показывает свои пристрастия к определенной группе культурных деятелей, оно их больше любит, оно их чтит, награждает их орденами, и никого я не помню из патриотической культурной элиты…

«Элита» – сюда это слово не подходит, потому что мы страстотерпцы, дружинники что ли.

Хочется назвать правду Распутина народнической, но он не ходил в народ, а никуда из народа не уходил. Вот уж точно неподкупный голос, скромно, даже сдавленно неподкупный

Для государства патриоты, как жена, жена всегда будет тебе верна, всегда будет рядом, а с любовницей – ухаживания особые и прочее… И вот это как раз, мне кажется, немало говорит об искренности нынешней политики. Много о чем говорит.

Мне кажется, что ничего такого, что помогло бы вам выживать дальше, я сказать не могу. То есть, настолько это уже все разошлось… Не надо ни в чем убеждать, это бесполезная трата времени, если вы и сейчас не поняли, то теперь уже понять ну просто нельзя. Нет, люди-то прекрасно во всем разбираются, но уже пошли на поводу у событий, надо как-то жить дальше.

Россия это не только власть, это не только народ и не только государство. И народ – это не Россия, и власть – это не Россия.

Они только тогда будут Россией, когда соединятся вместе, а сейчас они разошлись все в разные стороны. Народ в одной стороне, он выживает, государство его бросило, бросило на произвол судьбы. Народ, как может, так и выживает. Ему и налоги-то не надо платить, народу, потому что он сам ничего не зарабатывает совершенно. Платить налоги нужно совершенно другим лицам.

И вот эта затаенность, она, мне кажется, должна во что-то вылиться... Я не знаю, сколько еще пройдет времени, потому что дальше уже появится необходимость переходить к решительным действиям или вслух говорить свое мнение. А к каким решительным действиям? Уже никаких решительных действий быть не может. Может, это и хорошо… Решительные действия это не только, когда оружие поднимают, да и не нужно поднимать оружие, не этим можно чего-то добиться.

Вот когда действительно обманывают уже… Но сказать какое-то слово, собраться, и это сейчас становится в тягость.

Сергей Шаргунов

Источник: rg.ru



Еще новости / Назад к новостям